Литературный сайт ws-beget.ru

Сдадим комиссии восемьдесят шестой корпус — и, пожалуйста, переселяйтесь.

— У меня и там неплохая квартира.

— Ту отдадим кому-нибудь из новых приезжих, а тебе надо осесть тут.

— Кстати сказать, Арсений Сымонович,— заговорил Залевский,— где твоя дочка? Не зашла ни к Петру Ивановичу, ни ко мне.

— Не было времени, хватило ей хлопот со мной...

— Может, ее пристроить пока в контору или в диспетчерскую? — вопросительно посмотрел на Бирынича Бурченко.

— Вряд ли согласится. Она у меня с характером.

В коридоре в это время послышались мелкие шаги, потом осторожный стук, и в дверях показалась Надейка в светло-серой вязаной кофточке, с пакетом в руке. Арсению Сымоновичу показалось, что с нею вплыло в комнату легкое, пронизанное солнечным светом облачко и палата как бы посветлела и расширилась. Не ожидая застать кого-либо из чужих возле отца, Надейка растерянно приостановилась у порога и едва не выпустила из рук пакет. Бурченко и Залевского она знала — они бывали у Бирыничей, видела их и на стройке, когда наведывалась туда с отцом,— все же, встретившись с ними теперь, почувствовала себя неловко.

— Вот легка на помине!.. Заходи, чего же ты остановилась! — Бурченко удивительно быстро для своей грузной фигуры поднялся со стула.

— Добрый день! — поздоровалась Надейка.

— День добрый... Мы только что говорили о тебе,— сказал Бурченко.— Приехала и прячешься где-то.

— Нигде я не прячусь.— Надейка заговорила смелей.— Не могла же я папу оставить без присмотра.

— Батька твой держится молодцом, за него можешь не волноваться. А вот что мы намереваемся делать, Надейка? — с улыбкой уставился на нее Бурченко.

— Завтра схожу в отдел кадров,— просто ответила она.

— Где бы вы хотели работать? — спросил между тем Залевский.— Тут, на строительстве города, или на заводской площадке?

— Конечно, на заводской.

Оба они, как и Арсений Сымонович, приехали сюда, на Двину, когда тут не было еще ни кола ни двора: только глухо шумел вокруг лес да в одном месте прилепилась к берегу маленькая деревушка; а по лесу, по раскинутым в нем полянкам и болотцам бродили топографы со своми приборами. До того Арсений Сымонович несколько раз встречал Бурченко на совещаниях в Минске — там он возглавлял один из строительных трестов, потом его взяли в Министерство строительства. Залевский же был человек новый, незнакомый. Только одно о нем тогда и узнал Бирынич, что он — из республиканской партийной школы, а до поступления в нее работал секретарем райкома комсомола на Гродненщине.

Тихий, не очень заметный с виду, даже будто стеснительный, Залевский оказался, однако, человеком зрелого характера и ума. С Бурченко, жизненный путь и организаторский опыт которого был несравнимо богаче, чем у него, он сработался, хотя, если доходило до споров, не особенно обращал внимание на заслуги Бурченко. Арсений Сымонович помнил, как вначале в разговорах с Залевским Бурченко вспыхивал, горячился, а потом как бы вдруг увидел, что Залевский не из тех, на кого можно смотреть свысока.

— Так как самочувствие, Арсений? — оставив шутливый тон, спросил Бурченко.

— Худшее, кажется, миновало... Не думал, не гадал, что, искупавшись в реке, схвачу воспаление легких. Годы уже не те.

— Брось ты прикидываться стариком, дружище! — басок снова погустел.— Ты моложе меня на добрый десяток лет.

— Не всех нас судьба создает по одинаковой мерке. Бодришься, бодришься, все думаешь, что силы у тебя прежние, море, мол, по колено, а тут взял да упал.

— Мы дважды приходили к тебе,— сказал Залевский.— Да доктор не пускал. Сильно температурит, говорил.

— Было, Василий Николаевич, чтоб оно сгорело. Теперь температура как будто нормальная. Еще каких-нибудь пару дней — и встану.

— Не спеши.

Какое-то время все молчали. Нарушил молчание Арсений Сымонович.

— Выкупались, хоть и рановато еще,— натужно засмеялся он, делая вид, будто ничего особенного не произошло.— Оно, может, и неплохо для закалки.

— Я гляжу с берега,— сдерживая смешок, подхватил Булыка, — что-то чернеет и шевелится в волнах. «Митька! — кричу мотористу в будку.— Скорей на катер, какие-то чудаки тонут на быстрине. Догадались же отправиться в такую погоду на прогулку по реке!» Ну, Митька тут как тут. И Прошка как раз подвернулся... Поспели вовремя.

— Сто граммов — и купанья как не бывало,— без намека на усмешку на угрюмом рябоватом лице сказал другой, которого Булыка назвал Прошкой.

— Если бы ста граммами обошлось,— посерьезнев, бросил Булыка.— Такую ванну принять не шутка.

— Обойдется, ничего.

Ловко проскользнув между огромных, груженных кирпичом, щебнем и мешками с цементом баржей, стоявших на якорях вблизи берега, катерок с внезапно затихшим мотором ткнулся носом в береговой песок и застыл, как привязанный. Булыка опустил с борта на землю конец доски с набитыми на ней поперечными планками и, взяв Арсения Сымоновича под руку, помог ему взойти на доску. Надейка, зябко поводя плечами, поднялась с лавки сама. Перед тем как сойти, она пристально посмотрела на Ракитского и тихо промолвила:

— Рыцарь, ничего себе.— И нельзя было, услышав это, понять, что таилось в ее словах: насмешка или по: хвала.

— Так что ж это ты, дружище, всерьез собрался хворать? Весной? В такую горячую пору? — зарокотал густой бархатный басок в палате, где на кровати у окна лежал Арсений Сымонович.

Она не уловила момента, когда лодку встряхнуло, словно каким-то взрывом,— все случилось мгновенно, Надейка не успела даже вскрикнуть. Заметила только, как над ней качнулось и опрокинулось хмурое небо, слившись с речными волнами. Студеная вода обожгла тело, перехватило дыхание. Руки судорожно раскинулись, ища, за что уцепиться. Белые,, зеленые, оранжевые пятна запрыгали в закрытых глазах — и исчезла в черной бездне. Но забытье охватило на один миг — руки сами взмахнули, как крылья птицы, и вынесли на поверхность. Сознание вернулось.

Раскрыв глаза, Надейка увидела рядом не отца, а Ракитского, его мокрое задыхающееся лицо. Глаза у него были большие и синие-синие. Ракитский сильно, как обручем, охватил одной рукой ее, стремясь выше поднять из воды, а другой быстро греб и как бы старался отталкивать волны, которые беспрестанно бросались на них. Не холод сковал Надейку в тот момент, а, казалось, жар, как на полке в бане, палил-пронизывал все частицы тела; в висках гудело и стучало. Надейка открыла рот, хватая воздух, крутнула головой, отрясая воду, и, озираясь, возбужденно крикнула:

— А где папка?.. Па-па! — Но услышала приглушенный голос Ракитского:

— Тихо, Надейка, спокойно...— Голос его доносился будто издалека, хотя губы касались ее уха.

— Пусти!.. Где папка? — дернулась она, стараясь вырваться, однако обруч вокруг талии сжался еще сильней.

— Спокойно... он тут...

Лодка покачивалась поблизости, перевернутая просмоленным днищем вверх. Корма с мотором была под водой, носовая часть задралась. Волны толкали ее, подкидывали как игрушку, и в плеске их будто слышалось ликование. Из-за лодки показалась голова Арсения Сымоновича, без шапки, со слипшимися космами волос, по лицу стекала вода. Ему удалось уцепиться рукой за лодку, другую он вытянул навстречу Надейке и Ракит-скому; струйки воды лились из рукава.

В моих глазах, папа, ты никогда не состаришься, могу заверить. А что касается города, так мне, признаться, больше нравится тот новый, куда мы едем, а не этот, с замшелыми церквами.

— Одно другому не мешает,— заметил Арсений Сымонович.— Думаешь, мне тот город не дорог? Как-никак и я строю его.

— Я не был на вашей стройке,— сказал Ракит-ский,— однако бывал на других, слышал и про вашу. Не так много времени прошло, чтобы можно было построить тут что-то необыкновенное.

— Ну, это как на чей взгляд.

— Не построили, так построим,— перебив отца, задорно произнесла Надейка.— Для чего же нас послали сюда.— И громко скомандовала: — Быстрей, товарищ Игнась!

У нее еще не прошло вчерашнее ощущение праздничности, веселья. И как же иначе могло быть? Годы учебы — по крайней мере, самый большой их этап — остались позади. Ее направили туда, куда она хотела, где работали ее родители. Ради этой стройки, честно говоря, она и поехала в техникум. Стройка рассчитана на много лет. С огромным размахом, если судить по тому, что отец рассказывал, и по тому, что видела Надейка сама, приезжая из техникума на каникулы. Сколько народу понаехало отовсюду и едет сюда, на недавно еще тихий, глухой берег Двины! И прежде всего молодежь, такая же, как она, Надейка, как Ракитский.

О том, как ее встретят на стройке, как и где она начнет работать, Надейка пока не думала. Ей было просто хорошо. Хорошо от вчерашней встречи с отцом, оттого, что она дома, от сегодняшней необычной поездки по бурливой от паводка реке.